Витамины, спортивное питание, косметика, травы, продукты

Глава 3. БУДЕТ - НЕ БУДЕТ

Гарри Поттер громко храпел. Он почти четыре часа просидел на стуле у окна своей комнаты, гля­дя на темнеющую улицу, и в конце концов уснул, прижавшись щекой к холодному оконному стеклу. Очки у него съехали набок, рот был широко рас­крыт. Затуманившееся от его дыхания стекло искри­лось в оранжевом свете уличного фонаря за окном. При искусственном освещении лицо его казалось призрачно-бледным под взлохмаченными черны­ми волосами.

По всей комнате были раскиданы вещи вперемеш­ку с мусором. Пол усыпан совиными перьями, яблоч­ными огрызками и обертками от конфет, учебники кучей свалены на кровати вместе с мятыми манти­ями, а в круге света от настольной лампы вольгот­но расположился целый ворох газет. Заголовок од­ной из них кричал:

ГАРРИ ПОТТЕР — ИЗБРАННЫЙ? Не стихают слухи по поводу недавних беспоряд­ков в Министерстве магии, во время которых сно­ва был замечен Тот-Кого-Нельзя-Называть.

— Ни о чем не спрашивайте, нам запрещено го­ворить об этом, — сказал вчера вечером у выхода из Министерства сильно взволнованный Стиратель памяти, пожелавший остаться неизвестным.

Однако высокопоставленные источники в Ми­нистерстве подтверждают, что в центре беспо­рядков оказался легендарный Зал пророчеств.

Хотя официальные представители Министер­ства до сих пор отказываются даже подтвердить, что такое место существует, значительная часть волшебного сообщества убеждена, что Пожирате­ли смерти, отбывающие ныне срок в Азкабане за незаконное вторжение и попытку ограбления, хо­тели похитить некое пророчество. Никто не зна­ет, в чем суть пророчества, но многие полагают, что оно касается Гарри Поттера — единственного человека, насколько мы знаем, сумевшего выжить после Смертоносного заклятия и, как нам ста­ло известно, присутствовавшего в Министерстве в ночь, когда произошли беспорядки. Кое-кто даже именует Поттера «Избранным», полагая, что, со­гласно пророчеству, только он один способен изба­вить нас от Того-Кого-Нельзя-Называть.

Где сейчас находится пророчество, если оно на самом деле существует, неизвестно, однако (про­должение на стр. 2, ст. 5)

Рядом лежала другая газета со статьей под заго­ловком:

СКРИМДЖЕР - ПРЕЕМНИК ФАДЖА

Большую часть первой полосы занимала круп­ная черно-белая фотография человека с львиной гривой густых волос и лицом, говорившим о жиз­ни, полной тяжелых испытаний. Человек на фото­графии махал рукой, указывая на потолок.

Руфус Скримджер, ранее возглавлявший Управ­ление мракоборцев в Отделе обеспечения магиче­ского правопорядка, сменил Корнелиуса Фаджа на посту министра магии. Большинство волшебни­ков горячо приветствовали это назначение, не­смотря на то что в первые же часы после вступ­ления Скримджера в должность поползли слухи о разногласиях между новым министром и Альбусом Дамблдором, недавно восстановленным на посту Верховного чародея Визенгамота.

Представители Скримджера признают, что он встречался с Дамблдором немедленно по принятии высокой должности, но отказываются комментиро­вать обсуждавшиеся при этом темы. Как известно, Альбус Дамблдор (продолжение на стр. 3, ст. 2)

Слева валялась еще одна газета, сложенная так, что видна была статья, озаглавленная:

МИНИСТЕРСТВО ГАРАНТИРУЕТ БЕЗОПАСНОСТЬ УЧЕНИКОВ

Недавно назначенный министр магии Руфус Скримджер в своем сегодняшнем выступлении го­ворил об усиленных мерах безопасности, принятых Министерством для охраны учеников, возвращаю­щихся этой осенью в Хогвартс, школу чародейства и волшебства.

— По вполне понятным причинам Министерс­тво не может познакомить общественность с под­робностями новых планов усиленной охраны, — ска­зал министр, однако источник в Министерстве со­общает, что эти планы включают защитные чары и заклинания, сложную систему контрзаклятий и небольшой отряд мракоборцев, специально выде­ленный для охраны школы Хогвартс.

Судя по всему, большинство волшебников удов­летворены энергичными мерами Министерства по обеспечению безопасности учеников. Вот что ска­зала нам миссис Августа Долгопупс:

— Мой внук Невилл — один из близких друзей Гар­ри Поттера, между прочим, вместе с ним сражал­ся с Пожирателями смерти в Министерстве в июне этого года и...

Остаток статьи заслоняла стоявшая на газете боль­шая птичья клетка. В клетке сидела великолепная по­лярная сова. Ее янтарные глаза царственно обозре­вали комнату. Время от времени сова поворачивала голову, чтобы взглянуть на своего храпящего хозяи­на. Раз или два она нетерпеливо прищелкнула клю­вом, но Гарри спал крепко и ничего не слышал.

Посреди комнаты стоял большущий чемодан с от­кинутой крышкой. Он словно только и ждал, когда его загрузят, но внутри было почти совсем пусто, если не считать небольшого количества грязно­го белья, конфет, старых пузырьков из-под чернил и сломанных перьев для письма; все это едва покры­вало дно чемодана. Рядом на полу лежала роскош­но оформленная фиолетовая брошюра:

Издано по приказу Министерства магии

КАК ЗАЩИТИТЬ СВОЙ ДОМ И СЕМЬЮ ОТ ТЕМНЫХ ИСКУССТВ

В настоящее время волшебному сообществу угро­жает организация, называющая себя Пожирате­лями смерти. Соблюдение несложных правил без­опасности поможет вам защитить себя, свой дом и свою семью.

1. Старайтесь не выходить из дома в одиночку.

2. Будьте особенно осторожны в темное время суток. По возможности распределяйте свое время таким образом, чтобы завершить любые путеше­ствия до наступления темноты.


3. Тщательно проверьте меры безопасности в своем доме, убедитесь, что все члены вашей се­мьи знакомы с экстренными приемами самооборо­ны, такими, как Щитовые чары и Дезиллюминационное заклинание, а несовершеннолетние члены се­мьи владеют навыками парной трансгрессии.

4. Договоритесь об условных знаках с друзьями и родственниками, чтобы исключить возможность использования их облика Пожирателями смерти при помощи Оборотного зелья (см. стр. 2).

5. Если у вас возникло впечатление, что кто-то из членов семьи, коллег, друзей или соседей ве­дет себя необычно, немедленно обратитесь в Груп­пу обеспечения магического правопорядка. Возмож­но, вы столкнулись с человеком, находящимся под действием заклятия Империус (см. стр. 4).

6. При появлении Черной Метки над жилым до­мом или любым другим строением НИ В КОЕМ СЛУ­ЧАЕ НЕ ВХОДИТЕ ВНУТРЬ и немедленно обратитесь в Управление мракоборцев.

7. По неподтвержденным сведениям, существу­ет возможность, что Пожиратели смерти исполь­зуют инферналов (см. стр. 10). При встрече с инферналом НЕМЕДЛЕННО сообщите об этом в Ми­нистерство.

Гарри что-то пробормотал во сне и чуть ниже съехал щекой по стеклу, так что очки сильнее сби­лись набок, но он так и не проснулся. Будильник, который он починил несколько лет назад, громко тикал на подоконнике, показывая без одной минуты одиннадцать. Рядом под расслабленной рукой Гарри лежал листок пергамента, исписанный тонким ко­сым почерком. Гарри столько раз читал и перечиты­вал это письмо, пришедшее три дня назад, что оно сделалось совершенно плоским, хотя было достав­лено в виде туго свернутого свитка.

Дорогой Гарри!

Если тебе удобно, я зайду за тобой в дом номер четыре по Тисовой улице в ближайшую пятницу в одиннадцать часов вечера, чтобы сопроводить в «Нору», куда тебя приглашают провести оста­ток школьных каникул.

Если ты не против, я также был бы рад твоей помощи в одном деле, которым рассчитываю заняться по пути в «Нору». Подробнее объясню при встрече.

Большая просьба прислать ответ с той же со­вой. Надеюсь увидеться с тобой в пятницу.

Искренне твой, Альбус Дамблдор

Гарри выучил письмо наизусть, но все равно украдкой поглядывал на него каждые пять минут, начиная с семи часов вечера, когда он занял свой пост у окна, из которого открывался довольно прилич­ный вид в обе стороны Тисовой улицы. Свое согла­сие Гарри сразу же отправил с совой, доставившей письмо, и теперь ему оставалось только ждать: при­дет, не придет.

Гарри так и не собрал вещи в дорогу. Такое ве­зение казалось невероятным — чтобы его забрали от Дурслей всего лишь через две недели общения с милыми родственниками! Он не мог отделаться от чувства, что обязательно что-нибудь пойдет не так. То ли его ответ Дамблдору затеряется по доро­ге, то ли Дамблдору не одно, так другое помешает за ним явиться, то ли окажется, что письмо вообще не от Дамблдора, что это или чья-то шутка, или вра­жеская ловушка. Если Гарри упакует вещи, а потом все придется опять распаковывать, он этого просто не выдержит. Он сделал только одно для подготов­ки к возможному путешествию: запер в клетку бело­снежную сову Буклю.

Минутная стрелка будильника добралась до циф­ры двенадцать, и точно в этот момент за окном по­гас фонарь.

Гарри проснулся, как будто наступившая темно­та была звонком будильника. Он торопливо попра­вил очки, отлепил щеку от окна и вместо этого при­жался к стеклу носом, вглядываясь в ночь. По садо­вой дорожке к дому приближалась высокая фигура в длинном развевающемся плаще.

Гарри вскочил, словно его ударило током, и, оп­рокинув стул, принялся хватать вещи с пола и как попало швырять их в чемодан. В ту секунду, когда он метнул через всю комнату школьную мантию, две книги заклинаний и пачку чипсов, прозвенел дверной звонок

На первом этаже в гостиной дядя Верной за­орал:

— Кой черт тут трезвонит на ночь глядя?

Гарри застыл на месте с медным телескопом в од­ной руке и парой кроссовок в другой. Он совсем забыл предупредить Дурслей, что Дамблдор может прийти! Чуть не расхохотавшись, несмотря на со­стояние, близкое к панике, он перелез через чемо­дан, распахнул дверь своей комнаты и как раз успел услышать глубокий звучный ГОЛОС:

— Добрый вечер. Вы, вероятно, мистер Дурсль. По­лагаю, Гарри предупредил вас, что я приду за ним?

Гарри скатился по лестнице, прыгая через две ступеньки, и резко затормозил, немного не дойдя донизу, поскольку долгий опыт приучил его по воз­можности не приближаться к дядюшке на расстоя­ние вытянутой руки. В дверях стоял высокий, ху­дой человек с длинными, до пояса, серебряными волосами и бородой. Он был одет в длинный чер­ный дорожный плащ и остроконечную шляпу, на крючковатом носу сидели очки-половинки. Вернон Дурсль с такими же густыми усами, как и у Дамбл­дора, только черными, одетый в красновато-корич­невый домашний халат, уставился на гостя, словно не веря своим крошечным глазкам.

— Судя по вашему потрясенному виду, Гарри не предупредил вас о моем приходе, — учтиво заме­тил Дамблдор. — Тем не менее давайте будем счи­тать, что вы гостеприимно пригласили меня войти в дом. В эти трудные времена неразумно слишком долго задерживаться на пороге.

Он стремительно шагнул вперед и закрыл за со­бой входную дверь.

— Давненько я здесь не был, — сказал Дамблдор, глядя сверху вниз на дядю Вернона. — Смотрите-ка, ваши африканские лилии отлично цветут.

Вернон Дурсль упорно молчал. Гарри не сомне­вался, что дар речи вернется к нему, и очень ско­ро — пульсирующая жилка на виске дядюшки пре­дупреждала об опасности, — но что-то в облике Дам­блдора, как видно, временно угасило его боевой дух. Может быть, виной тому была явная, вопиющая волшебность всего его обличья, а может, дядя Верной просто почувствовал, что перед ним человек, кото­рого очень трудно запугать.

— А, добрый вечер, Гарри, — сказал Дамблдор, взглянув на него сквозь полукружья очков с самым довольным выражением. — Отлично, отлично.

От этих слов дядя Вернон как будто проснулся. Очевидно, с его точки зрения, если человек спосо­бен при виде Гарри произнести «отлично», то с этим человеком ни в коем случае невозможно догово­риться.

— Не хочу показаться невежливым... — начал он тоном, который прямо-таки дышал грубостью в каж­дом слоге.

— Однако, увы, отступления от вежливости слу­чаются настолько часто, что это уже внушает тре­вогу, — серьезно закончил его фразу Дамблдор. — Лучше уж ничего не говорите, мой милый. Ага, это, должно быть, Петунья.

Дверь кухни отворилась, и за ней показалась те­тушка Гарри в резиновых перчатках и халате, наки­нутом поверх ночной рубашки — очевидно, она, как всегда, протирала на сон грядущий все горизонталь­ные поверхности в кухне. Ее лошадиное лицо не вы­ражало ничего, кроме сильнейшего потрясения.

— Альбус Дамблдор, — представился Дамблдор, поскольку дядя Вернон явно не собирался знако­мить с ним жену. — Мы с вами, конечно, переписы­вались. — Гарри подумал, что это слишком сильно сказано, ведь Дамблдор всего лишь прислал однаж­ды тете Петунье взрывающееся письмо, но тетя Пе­тунья не стала спорить. — А это, должно быть, ваш сын Дадли?

Дадли только что выглянул из-за двери гости­ной. Его большая белобрысая голова, торчащая из полосатого воротника пижамы, как будто висела в воздухе отдельно от тела, раскрыв рот от удивле­ния и страха. Дамблдор выждал минуту или две — видимо, на случай, если кто-то из Дурслей пожела­ет что-нибудь сказать, но, поскольку все молчали, Дамблдор улыбнулся:

— Будем считать, что вы пригласили меня в гос­тиную?

Дадли шустро отскочил в сторону, когда Дамбл­дор проходил в дверь. Гарри одолел последние сту­пеньки, все еще сжимая в руках телескоп и кроссовки, и тоже вошел в гостиную. Дамблдор расположился в кресле у огня и осматривал комнату с выражени­ем благожелательного интереса. Он выглядел здесь удивительно неуместно.

— А мы... мы разве не уходим отсюда, сэр? — с тре­вогой спросил Гарри.

— Да, безусловно, уходим, но прежде нам необ­ходимо обсудить кое-какие вопросы, — сказал Дам­блдор. — А я предпочел бы не делать этого посреди улицы. Придется нам самую малость злоупотребить гостеприимством твоих дяди и тети.

— Задержаться здесь собрались, вот как?

Вернон Дурсль вошел в гостиную, Петунья вы­глядывала у него из-за плеча, а позади нее топтал­ся Дадли.

— Да, — просто ответил Дамблдор, — немного задержусь.

Он так быстро взмахнул волшебной палочкой, что Гарри едва мог уловить ее движение. От этого взмаха диван рванулся вперед и подсек всех троих Дурслей под коленки, так что они кучей повалились на сиденье. Еще один взмах — и диван скакнул на свое обычное место.

— Давайте уж устроимся с удобством, — любез­но промолвил Дамблдор.

Когда он убирал волшебную палочку в карман, Гарри заметил, что рука у него почернела и смор­щилась, как будто обгорела.

— Сэр... Что у вас с рукой?

— Потом, Гарри, — сказал Дамблдор. — Сядь, по­жалуйста.

Гарри сел в единственное свободное кресло, ста­раясь не смотреть на Дурслей, от изумления снова лишившихся дара речи.

— Я мог бы ожидать, что вы предложите мне что-нибудь выпить, — сказал Дамблдор дяде Вернону — но, судя по всему, такое предположение грешит из­лишним оптимизмом.

Еще одно легкое движение волшебной палочки — в воздухе появилась запыленная бутыль и пять бокалов. Бутыль наклонилась и щедро плеснула в каждый из бокалов жидкости медового цвета, после чего бокалы поплыли по воздуху к сидящим в ком­нате людям. — Лучшая медовуха мадам Розмерты, выдержан­ная в дубовой бочке, — сказал Дамблдор и поднял бокал, салютуя Гарри.

Тот поймал в воздухе свой бокал и чуть-чуть от­пил. Он никогда ничего подобного не пробовал, но ему страшно понравилось. Дурсли, испуганно пе­реглянувшись, попытались проигнорировать свои бокалы, хотя это оказалось нелегко, так как бокалы мягко постукивали их по голове. У Гарри появилось сильное подозрение, что Дамблдор от души наслаж­дается происходящим. )

— Итак, Гарри, — сказал ему Дамблдор, — воз­никла одна трудность, которую, я надеюсь, ты смо­жешь для нас разрешить. Говоря «для нас», я имею в виду Орден Феникса. Но прежде всего я должен со­общить, что неделю назад было обнаружено заве­щание Сириуса и что он все оставил тебе.

Дядя Вернон встрепенулся на диване, но Гарри на него не смотрел и ничего не придумал сказать, кроме:

— А, понятно.

— В целом, тут все очень просто, — продолжал Дамблдор. — К твоему банковскому счету в «Грин-готтсе» прибавится еще некоторое, довольно значи­тельное, количество золота, а кроме того, к тебе пе­реходит вся личная собственность Сириуса. Но одна часть наследства вызывает небольшие проблемы...

— Его крестный помер? — громко спросил дядя Вернон со своего дивана.

Дамблдор и Гарри дружно обернулись к нему. Бокал медовухи настойчиво толкался в висок дяди Вернона, тот попытался его отпихнуть.

— Помер, значит? Крестный его?

— Да, — сказал Дамблдор, не спрашивая Гарри, почему он не рассказал об этом Дурслям. — Наша проблема, — продолжал он, обращаясь к Гарри, как будто их и не перебивали, — состоит в том, что Си­риус оставил тебе, среди прочего, дом номер две­надцать на площади Гриммо.

— Он получил в наследство целый дом? — жад­но спросил дядя Вернон, сощурив крохотные глаз­ки, но никто ему не ответил.

— Можете и дальше держать там свою штаб-квар­тиру, — сказал Гарри. — Мне все равно. Забирайте его, он мне не нужен.

Гарри хотелось никогда в жизни больше не вхо­дить в дом номер двенадцать на площади Гриммо. Наверное, его теперь всегда будет преследовать об­раз Сириуса, мечущегося по темным пустым душ­ным комнатам, запертого в стенах дома, откуда он всю жизнь так страстно мечтал вырваться.

— Ты очень щедр, — сказал Дамблдор. — Но нам пришлось временно освободить здание.

— Почему?

— Видишь ли, — сказал Дамблдор, как будто не замечая бормотания дяди Вернона, которого упор­ный бокал медовухи теперь уже довольно сильно постукивал по макушке, — согласно семейной тра­диции Блэков дом всегда переходил по прямой ли­нии к очередному наследнику мужского пола, нося­щему фамилию Блэк Сириус был последним в роду, поскольку его младший брат Регулус умер раньше него и ни у того, ни у другого не было детей. В за­вещании четко указано, что он хочет передать дом тебе, но тем не менее дом может быть каким-то об­разом заколдован, чтобы им мог владеть только чис­токровный волшебник

Гарри живо вспомнился вопящий, брызжущий слюной портрет злобной матушки Сириуса в при­хожей дома номер двенадцать на площади Грим­мо. Он сказал:

— Ну еще бы!

— Вот именно, — согласился Дамблдор. — И если дом действительно заколдован, право владения им,скорее всего, должно перейти к старшему из ныне живущих родственников Сириуса, то есть к его дво­юродной сестре Беллатрисе Лестрейндж.

Гарри сам не заметил, как вскочил на ноги; теле­скоп и кроссовки, лежавшие у него на коленях, по­катились по полу. Беллатриса Лестрейндж, убийца Сириуса, получит его дом?!

— Ни за что!

— Само собой, мы бы тоже предпочли, чтобы дом ей не достался, — спокойно сказал Дамблдор. — Си­туация складывается сложная. Мы не знаем, продол­жают ли еще действовать наши заклинания, напри­мер, то, благодаря которому дом не может быть от­мечен ни на каких картах и планах. В любой момент на порог может ступить Беллатриса и предъявить свои права. Естественно, мы не можем там соби­раться, пока положение не прояснилось.

— А как вы узнаете, перешел дом ко мне или нет?

— К счастью, — ответил Дамблдор, — существу­ет простая проверка.

Он поставил пустой бокал на маленький столик рядом с креслом, но больше ничего не успел сде­лать, потому что дядя Вернон заорал:

— Да уберете вы от нас эти поганые штуко­вины?!

Гарри оглянулся: трое Дурслей, пригнувшись, закрывали головы руками, а бокалы подпрыгивали у них на макушках, расплескивая свое содержимое во все стороны.

— Ах, прошу прощения, — вежливо сказал Дам­блдор и снова поднял волшебную палочку. Все три бокала исчезли. — Но, знаете, воспитанные люди их бы все-таки выпили.

Похоже было, что у дяди Вернона просились на язык сразу несколько весьма нелюбезных ответов, но он сдержался и молча откинулся на спинку ди­вана рядом с Дадли и тетей Петуньей, не сводя сво­их поросячьих глазок с волшебной палочки в руке Дамблдора.

— Понимаешь, — Дамблдор снова обратился к Гар­ри, как будто дядя Вернон не вмешивался в их раз­говор, — если завещание вступило в силу, тебе в на­следство, кроме дома, достался еще и...

Он в пятый раз взмахнул волшебной палочкой. Раздался громкий треск, и на пушистом ковре Дур­слей появился скрюченный эльф-домовик с вытя­нутым носом-рыльцем, громадными ушами лету­чей мыши и большущими глазами в красных про­жилках, одетый в какие-то засаленные тряпки. Тетя Петунья испустила леденящий душу вопль: на ее па­мяти в этом доме никогда не появлялось такой гря­зи. Дадли оторвал от пола большие розовые босые ноги, задрав их чуть ли не выше головы, как будто боялся, что непонятное существо может взбежать по пижамной штанине, а дядя Вернон заревел:

— Это еще что за чертовщина?

— Кикимер, — закончил фразу Дамблдор.

— Кикимер не хочет, Кикимер не будет, Кики­мер не будет! — прохрипел домовик так же гром­ко, как и дядя Вернон, заткнув уши и топая длин­ными корявыми ступнями. — Кикимер принадле­жит мисс Беллатрисе, о да, Кикимер принадлежит Блэкам, Кикимер хочет к новой хозяйке, Кикимер не будет служить этому щенку Поттеру, не будет, не будет, не будет!

— Как видишь, Гарри, — громко сказал Дамблдор, заглушая хриплые крики Кикимера «не будет, не бу­дет, не будет!», — как видишь, Кикимер не выражает особого желания перейти в твое владение.

— Да мне все равно, — снова сказал Гарри, с омер­зением глядя на корчащегося, топающего ногами эльфа-домовика. — Нужен он мне!

— Не будет, не будет, не будет, не будет...

— Ты предпочитаешь передать его Беллатрисе Лестрейндж? Зная, что он целый год провел в штаб-квартире Ордена Феникса?

— Не будет, не будет, не будет, не будет... Гарри уставился на Дамблдора. Он понимал, что

Кикимеру нельзя позволить уйти к Беллатрисе Лес­трейндж, но противно было даже думать о том, что этот урод может стать его имуществом.

— Прикажи ему что-нибудь, — подсказал Дамбл­дор. — Если он перешел в твою собственность, он будет тебя слушаться. Если не будет — нам придет­ся придумать какой-нибудь другой способ не пус­тить его к законной владелице.

— Не будет, не будет, не будет, НЕ БУДЕТ! Голос Кикимера поднялся до визга. Гарри не мог

придумать, что бы такое ему приказать, и ляпнул:

— Кикимер, замолчи!

На мгновение ему показалось, что Кикимер сей­час задохнется. Домовик схватился за горло, глаза у него выпучились, губы неистово шевелились. Не­сколько секунд он судорожно хватал ртом воздух, потом повалился ничком на ковер (тетя Петунья ти­хонько заскулила) и принялся колотить по полу ру­ками и ногами в исступленной, но абсолютно без­звучной истерике.

— Что ж, это все упрощает, — жизнерадостно проговорил Дамблдор. — Похоже, Сириус знал, что делал. Ты — полноправный владелец дома но­мер двенадцать на площади Гриммо, а также Ки­кимера.

— А что, я должен все время держать его при себе? — спросил Гарри в ужасе, глядя, как Кикимер бьется в конвульсиях у его ног.

— Да нет, — ответил Дамблдор. — Если позво­лишь дать тебе совет, можно было бы отправить его в Хогвартс, пусть работает на кухне. Тогда другие до­мовые эльфы смогут за ним присматривать.

— Ага, — обрадовался Гарри, — ага, я так и сделаю. Э-э... Кикимер... отправляйся в Хогвартс, будешь ра­ботать там на кухне вместе с другими домовиками.

Кикимер, лежа на спине с задранными кверху ру­ками и ногами, бросил на Гарри взгляд, полный глу­бочайшего отвращения, и исчез с громким треском, как и появился.

— Хорошо, — сказал Дамблдор. — Теперь еще воп­рос с гиппогрифом Клювокрылом. После смерти Сириуса за ним ухаживал Хагрид, но теперь Клю-вокрыл твой, так что если ты хочешь распорядить­ся им как-нибудь иначе...

— Нет, — ответил Гарри, не раздумывая, — пусть остается у Хагрида. Я думаю, Клювокрыл и сам бы этого хотел.

— Хагрид будет в восторге, — сказал Дамблдор с улыбкой. — Он так обрадовался, когда снова уви­дел Клювокрыла. Кстати, мы решили на всякий слу­чай дать Клювокрылу новое имя. Он временно зовет­ся Махаон, хотя, на мой взгляд, едва ли кто-нибудь в Министерстве способен догадаться, что это тот са­мый гиппогриф, которого они когда-то приговори­ли к смерти. Так, Гарри, твой чемодан уже собран?

— М-м...

— Не верил, что я на самом деле приду? — про­ницательно заметил Дамблдор.

— Я сейчас пойду, э-э... закончу собираться, — за­торопился Гарри, подхватив с пола телескоп и крос­совки.

У него ушло чуть больше десяти минут на то, что­бы разыскать все необходимое. В конце концов он вытащил из-под кровати мантию-невидимку, завин­тил крышечку чернильницы с меняющими цвет чер­нилами, запихал в чемодан котел и кое-как захлоп­нул крышку. Волоча одной рукой чемодан, в другой держа клетку с Буклей, он снова спустился на пер­вый этаж.

К его разочарованию, Дамблдора в прихожей не оказалось, а это значило, что придется еще раз вер­нуться в гостиную.

В гостиной никто не разговаривал. Дамблдор ти­хонько напевал себе под нос, чувствуя себя, по-ви­димому, вполне непринужденно, но в воздухе ощу­щалось напряжение, вязкое, словно остывший соус. Гарри сказал, не решаясь взглянуть на Дурслей:

— Профессор... я готов.

— Хорошо, — сказал Дамблдор. — Только еще одно, напоследок. — Он снова повернулся к Дурс-лям. — Как вы, без сомнения, знаете, через год Гар­ри станет совершеннолетним...

— Нет, — возразила тетя Петунья, раскрыв рот в первый раз со времени появления Дамблдора.

— Прошу прощения? — вежливо удивился Дам­блдор.

— Нет, не станет. Он на месяц младше Дадли, а Дадли только через два года исполнится восем­надцать.

— Ах вот как, — любезно сказал Дамблдор, — но у волшебников совершеннолетие наступает в сем­надцать лет.

— Нелепость, — пробормотал дядя Вернон, но Дамблдор не обратил на него внимания.

— Как вы уже знаете, чародей по имени Волан-де-Морт вернулся в нашу страну. Волшебное сооб­щество находится в состоянии войны. Лорд Волан-де-Морт уже несколько раз пытался убить Гарри, и сейчас вашему племяннику грозит еще большая опасность, чем в тот день, пятнадцать лет назад, ког­да я оставил его на пороге вашего дома с письмом, в котором рассказывал об убийстве его родителей и выражал надежду, что вы позаботитесь о нем, как о своем родном ребенке.

Дамблдор помолчал, и хотя он не проявлял ни­каких внешних признаков гнева, а голос его оста­вался спокойным и ровным, Гарри почувствовал иду­щий от него холодок и заметил, что Дурсли на ди­ване теснее прижались друг к другу.

— Вы не выполнили мою просьбу. Вы никогда не относились к Гарри как к сыну. От вас он не ви­дел ничего, кроме пренебрежения, а часто и жесто­кости. Единственное, что радует — он, по крайней мере, был избавлен от того ужасного вреда, кото­рый вы нанесли несчастному мальчику, что сидит сейчас между вами.

Тетя Петунья и дядя Вернон инстинктивно огля­нулись по сторонам, как будто рассчитывали уви­деть еще какого-то мальчика, кроме Дадли, стисну­того между ними.

— Мы... причинили вред Дадлику? Да что вы тут... — свирепо начал дядя Вернон, но Дамблдор поднял па­лец, призывая к молчанию, и тут же наступила ти­шина, как будто дядя Вернон разом онемел.

— Магия, которую я призвал пятнадцать лет назад, дает Гарри могущественную защиту, пока он может назвать ваш дом своим домом. Хотя он был здесь глу­боко несчастен, хотя ему здесь не были рады, хотя с ним плохо обращались — по крайней мере, пусть и с неохотой, но вы приютили его под своей кры­шей. Действие магии прекратится, как только Гарри исполнится семнадцать лет, другими словами, ког­да он станет взрослым. Я прошу вас только об од­ном: позвольте Гарри еще один раз вернуться сюда в будущем году. Тогда защита продлится до его сем­надцатилетия.

Дурсли молчали. Дадли слегка хмурился, как буд­то пытался сообразить, какой такой вред был ему причинен. Дядя Вернон словно чем-то подавился, зато тетя Петунья раскраснелась и выглядела стран­но взволнованной.

— Ну что же, Гарри... Нам пора, — сказал наконец Дамблдор, вставая и расправляя длинный черный плащ. — До новой встречи, — сказал он Дурслям, ко­торые, судя по всему, отнюдь не стремились увидеть­ся с ним вновь. Дамблдор надел шляпу и стремительно вышел из комнаты.

— Пока, — торопливо сказал Гарри своим род­ственникам и побежал за Дамблдором; тот ждал его, стоя рядом с чемоданом, на котором была пристро­ена клетка с Буклей.

— Нам сейчас будет недосуг возиться с покла­жей, — сказал Дамблдор и снова достал из-под пла­ща волшебную палочку. — Я отправлю твои вещи вперед, в «Нору». Но я хотел бы, чтобы ты взял с со­бой мантию-невидимку. Так, на всякий случай.

Гарри с некоторым трудом вытащил из чемодана мантию, стараясь, чтобы Дамблдор не заметил, ка­кой чудовищный там беспорядок. Он затолкал ман­тию-невидимку во внутренний карман куртки, Дам­блдор взмахнул волшебной палочкой — чемодан и клетка с Буклей исчезли. Дамблдор еще раз взмах­нул палочкой — и входная дверь распахнулась в хо­лодную мглистую тьму.

— А теперь, Гарри, выйдем в ночь и пустимся в по­гоню за коварной обольстительницей, имя кото­рой — приключение!