Витамины, спортивное питание, косметика, травы, продукты

Глава 30. БЕЛАЯ ГРОБНИЦА

Все уроки были отменены, экзамены отложены. В следующие два дня родители кое-кого из учени­ков поспешили забрать их из Хогвартса: близнецы Патил покинули школу на следующий после смер­ти Дамблдора день, еще до завтрака; Захарию Сми­та увез из замка его надменный отец. С другой сто­роны, Симус Финниган напрочь отказался уехать с матерью домой, они долго и громко переругива­лись в вестибюле и в конце концов решили, что она останется в школе до похорон. Найти в Хогсмиде свободную постель ей оказалось трудновато — Си­мус сказал Гарри и Рону, что в деревню съезжаются волшебники и волшебницы, пожелавшие простить­ся с Дамблдором.

Среди учеников помладше, еще не видевших этого дива, немалое волнение вызвала белая с синим каре­та величиною с дом, запряженная дюжиной огром­ных крылатых коней с белыми гривами; она приле­тела вечером накануне похорон и опустилась с не­бес на опушку Леса. Гарри видел в окно, как по ее ступеням сошла огромная, красивая женщина с чер­ными волосами и оливковой кожей — сошла и бро­силась в ожидавшие ее объятия Хагрида. Тем вре­менем в замке разместилась делегация чиновников Министерства во главе с самим министром магии. Гарри старательно уклонялся от встречи с любым из них, он не сомневался, что рано или поздно с него снова потребуют отчета о последней отлучке Дам­блдора из Хогвартса.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни в эти дни почти не разлучались. Чудесная погода словно смеялась над ними. Гарри представлял себе, как все было бы, если бы Дамблдор не погиб и они проводили ко­нец учебного года вместе — Джинни уже сдала бы экзамены, с домашними заданиями было бы покон­чено... Теперь же Гарри час за часом откладывал то, что обязан был сказать и сделать, — слишком труд­но было отказаться от того, что стало для него глав­ным источником утешения.

Дважды в день они навещали больницу: Невил­ла выписали, однако Билл так и оставался на по­печении мадам Помфри. Шрамы его лучше не ста­ли — Билл приобрел явственное сходство с Гроз­ным Глазом Грюмом, хоть и сохранил, к счастью, обе ноги и оба глаза; впрочем, внутренне он остал­ся, судя по всему, прежним. Только одно в нем изме­нилось — Билл проникся любовью к непрожарен-ным бифштексам.

— Значит, и хо'гошо, что он на мне женится, — радостно щебетала Флер, взбивая подушки Билла, — я всегда гово'гила, б'гитанцы пе'геде'гживают мясо на плите.

— Похоже, мне придется просто смириться с тем, что он и вправду на ней женится, — вздохнула под вечер этого дня Джинни, сидя с Гарри, Роном и Гер­мионой у открытого окна гостиной Гриффиндора, глядя в окутывавшие замок сумерки.

— Не так уж она и плоха, — заметил Гарри. — Не­красивая, правда, — торопливо прибавил он, увидев, как поползли вверх брови Джинни; она неохотно улыбнулась в ответ.

— Ладно, если маме удастся это пережить, пере­живу и я.

— Что, еще кто-нибудь из знакомых помер? — спросил Рон у Гермионы, просматривавшей «Вечер­него пророка».

Натужная грубость его тона заставила Гермиону поморщиться.

— Нет, — сердито ответила она и сложила газе­ту. — Снегга ищут, но никаких результатов...

— Ну еще бы, — сказал Гарри, выходивший из себя всякий раз, как всплывала эта тема. — Чтобы найти Снегга, нужно сначала найти Волан-де-Морта, а по­скольку они за все это время так и не смогли...

— Пойду-ка я спать, — зевнула Джинни. — Ни­как не высплюсь с тех пор, как... ладно... в общем, по­спать не помешает.

Она поцеловала Гарри (Рон демонстративно от­вернулся), помахала рукой брату и Гермионе и уда­лилась в сторону девичьих спален. Как только за ней закрылась дверь, Гермиона с самым что ни на есть гермионистым выражением лица склонилась к Гарри.

— Гарри, я этим утром кое-что откопала в биб­лиотеке...

— Р. А. Б.? — вытягиваясь в струнку, спросил Гарри.

Он не испытывал больше чувств, так часто обу­ревавших его в прошлом — волнения, любопытс­тва, жгучей жажды до конца разобраться в тайне; он просто понимал, что, прежде чем ему удастся хоть немного продвинуться вперед по темному, извилис­тому пути, на который они с Дамблдором вступили и который теперь он должен будет пройти один, не­обходимо узнать всю правду о замененном подде­лкой крестраже. Крестражи еще таились где-то, их вполне могло быть четыре, и каждый требовалось найти и уничтожить, прежде чем появится хотя бы малая возможность покончить с Волан-де-Мортом. Гарри мысленно повторял их названия — так, слов­но само перечисление крестражей делало их дости­жимыми: «Медальон... чаша... змея... что-то принадле­жавшее Гриффиндору или Когтеврану... Медальон... чаша... змея... что-то принадлежавшее Гриффиндо­ру или Когтеврану...»

Эта мантра день и ночь пульсировала в созна­нии Гарри; его сны были наполнены чашами, меда­льонами и таинственными предметами, до которых он никак не мог дотянуться, хоть Дамблдор, стара­ясь помочь, и протягивал Гарри веревочную лестни­цу, — едва Гарри начинал взбираться по ней, лест­ница превращалась в змей...

Записку, лежавшую в медальоне, он показал Гер­мионе на следующее утро после гибели Дамблдора, и хоть ей не удалось сразу определить по инициалам малоизвестного волшебника из тех, о ком она ког­да-то читала, с той поры Гермиона бегала в библи­отеку гораздо чаще любого ученика, которому нуж­но было написать домашнюю работу.

— Нет, — удрученно ответила она. — Я старалась, Гарри, но так ничего и не нашла... Есть парочка до­вольно известных волшебников с подходящими ини­циалами — Розалинда Антигона Бочкис и Руперт «Ампутатор» Брукстэнтон, но они нам не подходят. Судя по записке, похититель крестража знал Волан-де-Морта, а ни малейших доказательств того, что Бочкис или Ампутатор когда-либо имели с ним дело, я не нашла... Нет, если честно, я говорю... ну, в об­щем, о Снегге.

Даже упоминание этого имени явно заставляло ее нервничать.

— И что? — горько осведомился Гарри, снова осе­дая в кресло.

— Ну, я вроде как была права в той истории с При­нцем-полукровкой, — осторожно произнесла Гер­миона.

— Тебе обязательно тыкать меня в это носом? Ты что, не понимаешь, какие чувства она у меня теперь -вызывает?

— Нет, Гарри, я о другом! — торопливо восклик­нула Гермиона и поозиралась вокруг, проверяя, не слышит ли их кто. — Права я была в том, что книга когда-то принадлежала Эйлин Принц. Понимаешь... она была матерью Снегга!

— А мне казалось, на нее и смотреть-то было про­тивно, — сказал Рон. Гермиона оставила его без вни­мания.

— Я перерыла все остальные старые номера «Про­рока» и наткнулась на крошечное объявление о том, что Эйлин Принц выходит замуж за человека по име­ни Тобиас Снегг, а несколько позже сообщалось, что она произвела на свет...

— ...убийцу! — выпалил Гарри.

— Ну... да, — подтвердила Гермиона. — Так что от­части я была права. Снегг мог гордиться тем, что он «наполовину Принц», понимаешь? Судя по напеча­танному в «Пророке», Тобиас Снегг был маглом.

— Да, все сходится, — сказал Гарри. — Он разыг­рывал чистокровного волшебника, чтобы втереть­ся в компанию Люциуса Малфоя и прочих... совсем как Волан-де-Морт. У матери кровь чистая, отец — магл... оба стыдились родителей, старались внушить людям страх, пользуясь Темными искусствами, вы­думали для себя звучные имена — лорд Волан-де-Морт, Принц-полукровка... Как же Дамблдор не до­гадался?..

Гарри замолчал, глядя в окно. Никак ему не уда­валось отогнать от себя мысли о непростительном доверии, которое Дамблдор питал к Снеггу... хотя, как нечаянно напомнила ему Гермиона, и он, Гар­ри, ничуть не меньше доверял... Несмотря на то что нацарапанные на полях заклинания становились все страшнее, он отказывался плохо думать о мальчике, который был так умен, так сильно ему помогал...

Помогал... Сейчас мысль об этом была почти не­переносимой...

— Я все-таки не понимаю, почему он не выдал тебя, никому не сказал, что ты используешь эту кни­гу? — произнес Рон. — Он должен был знать, отку­да ты все берешь.

— А он и знал, — с горечью сказал Гарри. — По­нял, когда я ударил Малфоя Сектумсемпрой. Ника­кая легилименция не потребовалась... А мог понять и раньше — по рассказам Слизнорта о моих блестя­щих успехах в зельеварении. Не стоило ему остав­лять свой старый учебник в том шкафу, верно?

— Да, но почему он тебя не выдал?

— Думаю, не хотел, чтобы его как-то связали с этой книгой, — сказала Гермиона. — Услышь о ней Дамблдор, ему бы это очень не понравилось. И даже если бы Снегг сделал вид, что не имеет к ней от­ношения, Слизнорт мигом узнал бы его почерк. Да и в любом случае — книга лежала в шкафу прежнего класса Снегга, а Дамблдор, готова поспорить, знал, что фамилия его матери Принц.

— Я должен был отдать книгу Дамблдору, — ска­зал Гарри. — Сколько раз он показывал мне, что Во­лан-де-Морт уже в школе был олицетворением зла, а я держал в руках доказательство, что и Снегг та­ков же...

— «Зло» слишком сильное слово, — негромко про­изнесла Гермиона.

— Ты же и твердила мне, что эта книга опасна!

— Я о другом, Гарри, ты чрезмерно винишь себя. Я считала, что у Принца отвратительное чувство юмо­ра, но мне и в голову не приходило, что он — по­тенциальный убийца...

— Да и никто из нас не догадывался, что Снегг... ну, сам знаешь, — прибавил Рон.

Они замолчали, каждый ушел в свои мысли, но Гарри не сомневался, что друзья его, как и он, дума­ют о завтрашнем утре, когда тело Дамблдора обре­тет последний покой. На погребении Гарри никог­да еще не бывал — после гибели Сириуса не оста­лось тела, которое можно было похоронить. Он не знал, чего ему ожидать, и немного тревожился из-за того, что может увидеть и какие им овладеют чув­ства. И гадал, сделают ли похороны смерть Дамбл­дора более реальной для него. Были минуты, когда ужас этой смерти грозил раздавить его, но их сме­няли часы пустого оцепенения, в которые (даже не­смотря на то, что никто в замке ни о чем другом не говорил) ему было трудно поверить, что Дамблдора действительно больше нет. Впрочем, Гарри не пы­тался, как это было после гибели Сириуса, найти ка­кую-то мысленную лазейку, какой-то способ уверить себя, что Дамблдор может вернуться. Он лишь на­щупывал в кармане цепочку поддельного крестража, который носил теперь с собой повсюду, — не в виде талисмана, а как напоминание о том, что ему еще осталось сделать.

Утром следующего дня Гарри встал пораньше, чтобы уложить вещи, — «Хогвартс-экспресс» ухо­дил через час после похорон. Сойдя вниз, он нашел Большой зал притихшим. Все надели парадные ман­тии, голода никто не испытывал. Похожее на трон кресло, что стояло в середине преподавательского стола, профессор Макгонагалл оставила незанятым. Пустовало и кресло Хагрида: скорее всего, подумал Гарри, он не смог заставить себя явиться на завтрак. Зато в кресле Снегга бесцеремонно восседал Руфус Скримджер. Гарри старался не встречаться с обша­ривавшими зал желтыми глазами министра — он испытывал неприятное чувство, что Скримджер вы­сматривает именно его. В свите министра Гарри за­метил рыжие волосы и роговую оправу очков Перси Уизли. Рон ничем не показывал, что знает о присут­ствии брата, только вилкой в селедку тыкал с ред­костным озлоблением.

За столом Слизерина негромко переговаривались Крэбб с Гойлом. При всей их массивности, в отсут­ствие сидящего между ними заводилы — высокого, бледного Малфоя — оба выглядели странно одино­кими. О Малфое Гарри в эти дни почти не вспоми­нал. Но хоть все помыслы его и занимал Снегг, Гар­ри не забыл о страхе, прозвучавшем тогда, на баш­не, в голосе Малфоя, как не забыл и того, что перед самым появлением Пожирателей смерти Драко свою палочку опустил. Гарри не верил, что Малфой мог убить Дамблдора. Он, как и прежде, питал к Малфою неприязнь за его приверженность Темным искусст­вам, но к неприязни теперь примешивалась толика жалости. Гарри думал, где сейчас Малфой и что за­ставляет его делать Волан-де-Морт, угрожая убить и Драко, и его родителей?

Джинни прервала размышления Гарри, толкнув его локтем в бок Профессор Макгонагалл встала из-за стола, и нестройное, скорбное перешептывание, наполнявшее зал, мгновенно стихло.

— Пора, — сказала профессор Макгонагалл. — Пожалуйста, выходите из замка следом за своими деканами. Гриффиндорцы, за мной.

Все покинули свои скамьи почти в полном мол­чании. Во главе колонны слизеринцев Гарри заме­тил Слизнорта, одетого в величественную изумруд­но-зеленую мантию с серебряным шитьем. Да и про­фессора Стебль, декана Пуффендуя, он никогда еще не видел так чисто одетой: ни единого пятнышка не сидело на ее шляпе. В вестибюле они обнаружи­ли мадам Пинс, стоявшую рядом с Филчем, — она в густой черной вуали до колен, он в стареньком черном костюме и галстуке, от которого веяло на­фталином.

Выйдя из парадных дверей на каменное крыль­цо, Гарри понял, что направляются они к озеру. Теп­лый свет солнца ласкал его лицо, пока все безмол­вно следовали за профессором Макгонагалл туда, где были рядами расставлены сотни стульев. Посе­редине ряды разделял проход, а перед самым пер­вым возвышался мраморный стол. День выдался са­мый что ни на есть прекрасный, летний.

Половину стульев уже заняли люди самые не­обычайные — старые и молодые, кто в сильно по­ношенном, кто в щегольском платье. Большинства их Гарри не знал, но были среди них и знакомые, в том числе члены Ордена Феникса: Кингсли Брус­твер, Грозный Глаз Грюм, Тонкс, чьи волосы чудес­ным образом превратились в ярко-розовые, Римус Люпин (он и она держались, кажется, за руки), мис­тер и миссис Уизли, Билл, которого осторожно под­держивала Флер, а сразу за ними Фред и Джордж в куртках из черной драконовой кожи. Здесь были и мадам Максим, занявшая сразу два с половиной стула, и Том, владелец «Дырявого котла», и соседка Гарри, сквиб Арабелла Фигг, и волосатый басист из волшебной группы «Ведуньи», и водитель автобу­са «Ночной рыцарь» Эрни Прэнг, и мадам Малкин, торгующая в Косом переулке мантиями, и еще ка­кие-то люди, которых Гарри знал только в лицо — бармен из «Кабаньей головы» или волшебница, во­зившая по «Хогвартс-экспрессу» тележку с закуска­ми. Присутствовали и замковые привидения, едва различимые в ярком солнечном свете, увидеть их можно было, лишь когда они шевелились, нереаль­но мерцая в сверкающем воздухе.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни уселись в конце одного из рядов, ближе к озеру. Люди перешепты­вались, отчего казалось, будто легкий ветерок воро­шит траву, однако громче всего звучало пение птиц. Толпа продолжала разрастаться; Гарри заметил Не­вилла, помогавшего усесться Полумне, и почувство­вал прилив нежности. Из всего ОД только эти двое и откликнулись в ночь смерти Дамблдора на при­зыв Гермионы, и Гарри знал почему: именно им ОД не хватало больше всего, только они, быть может, раз за разом проверяли свои монеты, надеясь, что отряд соберется снова...

Направляясь к передним рядам, мимо прошел Корнелиус Фадж — лицо жалкое, в руках его обыч­ный зеленый котелок; следом Гарри увидел Риту Ски-тер и с отвращением отметил, что ее пальцы с крас­ными ногтями привычно сжимают блокнот; а за­тем — Гарри даже вздрогнул от гнева — на глаза ему попалась Долорес Амбридж с притворно горестным выражением на жабьей физиономии, с черным бар­хатным бантиком на отливающих сталью кудряш­ках. Заметив кентавра Флоренца, застывшего, точ­но часовой, у кромки воды, она дернулась и поспе­шила занять место подальше от него.

Наконец расселись и преподаватели. Гарри уви­дел Скримджера, который с мрачным и достойным видом сидел в первом ряду рядом с профессором Макгонагалл, и подумал: так ли уж сожалеет министр да и все эти важные шишки о смерти Дамблдора? Но тут заиграла музыка, странная, неземная, и Гар­ри, забыв о неприязни к Скримджеру огляделся по сторонам, пытаясь понять, откуда она доносится. Не только он — многие беспокойно вертели головами, отыскивая источник музыки.

— Вон там, — шепнула ему на ухо Джинни.

И тогда он увидел их: в нескольких дюймах под поверхностью чистой, зеленоватой, просвеченной солнцем воды хор водяного народа, жутко похо­жего на инферналов, пел на странном, неведомом ему языке. Мертвенно-бледные лица певцов были подернуты рябью, вокруг плавали лиловые волосы. От музыки у Гарри волосы встали дыбом, однако не­приятной она не была. Музыка ясно говорила об ут­рате и горе. И, глядя в нездешние лица певцов, Гар­ри понимал, что уж они-то, по крайней мере, о ги­бели Дамблдора горюют. Тут Джинни снова толкнула его локтем, и он оторвал от них взгляд.

По проходу между стульями медленно шество­вал Хагрид. Лицо его блестело от слез, он безмолвно плакал, неся в руках, как сразу понял Гарри, тело Дам­блдора, завернутое в темно-фиолетовый с золотыми звездами бархат. От этого зрелища горло Гарри сда­вила острая боль; странная музыка и сознание того, что тело Дамблдора находится от него так близко, казалось, на миг лишили летний день всякого теп­ла. Рон побелел, выглядел потрясенным. На колени Джинни и Гермионы падали слезы.

Что происходит впереди, Гарри ясно не видел. Вроде бы Хагрид осторожно опустил тело на стол. Потом отступил в проход и трубно высморкался, за­служив несколько возмущенных взглядов, одним из которых, заметил Гарри, наградила Хагрида Доло­рес Амбридж Гарри знал, что Дамблдор на него не обиделся бы. Гарри ласково кивнул Хагриду, когда тот проходил мимо, возвращаясь назад, но глаза лес­ничего опухли настолько, что оставалось лишь удив­ляться, как он вообще что-нибудь видит перед со­бой. Гарри обернулся — взглянуть на задний ряд сту­льев, к которому направлялся Хагрид, — и понял, кто служит ему путеводным маяком: там сидел вели­кан Грохх, облаченный в пиджак и брюки размером с большой шатер; он смиренно, почти по-челове­чески склонил огромную, уродливую, похожую на валун голову. Когда Хагрид примостился рядом со сводным братом и Грохх похлопал его по голове, ножки стула под Хагридом провалились в землю. Гарри подавил на миг охватившее его желание рас­смеяться. Тем временем музыка смолкла, и он обра­тил взгляд к мраморному столу.

Маленький человечек с клочковатыми волосами и в простой черной мантии поднялся на ноги и встал перед телом Дамблдора. Что он говорит, Гарри рас­слышать не мог. Лишь отдельные слова долетали к нему поверх сотен голов. «Благородство духа»... «интел­лектуальный вклад»... «величие души»... — все это мало что значило для Гарри. К Дамблдору, которого знал он, слова эти почти никакого отношения не имели. Гарри вспомнил вдруг, как волшебник попросил од­нажды разрешения произнести несколько слов: «олух», «пузырь», «остаток», «уловка» — и снова с тру­дом подавил улыбку... Да что это с ним сегодня?

Слева донесся тихий плеск, и Гарри увидел, что водяной народ повысовывался из озера, чтобы тоже послушать прощальное слово. Он вспомнил, как Дам­блдор два года назад присел у кромки воды, совсем рядом с местом, где сидел сейчас Гарри, и по-русало­чьи беседовал с предводительницей водяных. Инте­ресно, где Дамблдор выучил их язык? Как много ос­талось такого, о чем он ни разу не спросил старого волшебника, как много не сказали они друг другу...

И тогда, без предупреждения, на него навалилась страшная правда, полная и неоспоримая: Дамблдор мертв, его больше нет... Гарри с такой силой стис­нул холодный медальон, что поранил ладонь, но и это не остановило горячих слез, которые брыз­нули из его глаз. Он отвернулся от Джинни, от всех, и смотрел поверх озера на Лес; человечек у стола все еще лопотал, а Гарри заметил вдруг какое-то движение среди деревьев. Кентавры... Они тоже при­шли проститься с Дамблдором. Из-под деревьев кен­тавры не вышли, но Гарри видел, как они тихо сто­ят, опустив луки и глядя на волшебников. И ему вспомнился его первый, похожий на ночной кошмар поход в Лес, первая встреча с существом, которым был тогда Волан-де-Морт, лицо этого существа и про­исшедший вскоре затем разговор с Дамблдором о том, что сражаться необходимо, даже потерпев по­ражение в борьбе. «Главное — сражаться, — сказал тогда Дамблдор, — снова и снова, только так мож­но остановить зло, пусть даже истребить его до кон­ца никогда не удастся...»

И, сидя здесь, под жарким солнцем, Гарри вдруг совершенно отчетливо увидел, что рядом с ним сто­ят люди, которым он был необходим: мать, отец, крестный и Дамблдор; каждый был полон решимос­ти защитить его, однако теперь с этим покончено. Теперь он никому не позволит встать между ним и Волан-де-Мортом, пора проститься с иллюзией, от которой ему следовало отказаться еще годовалым, отбросить веру в то, что руки родителей способны оградить его от любой беды. От этого ночного кош­мара пробуждения не будет, не будет утешительно­го шепота, уверяющего, что он в безопасности, что все это лишь плод его воображения. Последний и величайший из его защитников мертв, и теперь он одинок, как никогда прежде.

Человечек в черном наконец-то умолк и вернул­ся на свой стул. Гарри ожидал, что кто-то еще вста­нет у тела, кто-то еще, быть может, министр произ­несет речь, но нет, никто не двинулся с места.

Потом вскрикнуло сразу несколько голосов. Яр­кое белое пламя полыхнуло, охватив тело Дамблдора и стол, на котором оно лежало. Языки пламени взды­мались все выше и выше, заслоняя собой тело. Белый дым винтом поднялся в небо, создавая очертания странных фигур. Сердце Гарри словно остановилось на миг. ему показалось, что он увидел радостно уно­сящегося в синеву феникса, но в следующую секунду огонь погас. Там, где он только что бился, стояла бе­лая мраморная гробница, укрывшая в себе и тело Дам­блдора, и стол, на котором оно покоилось.

Снова испуганные крики — целая туча стрел взви­лась в воздух, но все они упали на землю, не долетев до толпы. То было, понял Гарри, последнее проща­ние кентавров: повернувшись к волшебникам спи­нами, они уже уходили в древесную прохладу. И по­добно им, водяной народ тоже медленно опустился в зеленоватую воду и скрылся из глаз.

Гарри взглянул на Джинни, Рона и Гермиону: Рон морщился, словно ослепленный солнечным светом, лицо Гермионы блестело от слез, но Джинни боль­ше не плакала. Она смотрела на Гарри таким же про­нзительным, горящим взглядом, какой он увидел, когда Джинни обняла его после того, как гриффин-дорцы выиграли в его отсутствие Кубок по квидди-чу и Гарри осознал: в это мгновение они понима­ют друг друга до конца, и когда он скажет Джинни, что собирается сделать, она не ответит: «Будь осто­рожен» или «Не делай этого», но примет его реше­ние, потому что ничего другого от него и не ждет. И он наконец собрался с духом, чтобы сказать ей то, что был обязан сказать с той самой минуты, когда погиб Дамблдор.

— Джинни, послушай, — негромко произнес он под все нараставший шумок разговоров, которые уже заводили поднимавшиеся со стульев люди. — Я не могу быть рядом с тобой. Нам нельзя больше встречаться. Мы не можем быть вместе.

Она ответила со странной, кривой улыбкой:

— И все это по какой-то дурацкой, возвышенной причине, так?

— Последние несколько недель, проведенных с тобой, были... они словно принадлежали другой жизни, — сказал Гарри. — Но я не могу... мы не мо­жем... есть вещи, которые я должен сделать один.

Она не заплакала, просто смотрела на него.

— Волан-де-Морт использует людей, которые до­роги его врагам. Один раз он уже сделал из тебя приманку, и только потому, что ты сестра моего лучшего друга. Подумай, какая опасность будет грозить тебе, если все между нами останется по-прежнему. Он ведь узнает, он выяснит это. И попытается добраться до меня, воспользовавшись тобой.

— А если мне все равно? — с силой спросила Джинни.

—Мне не все равно, — ответил Гарри. — Что, по-твоему, я чувствовал бы, если бы это были твои по­хороны... и по моей вине...

Джинни отвернулась, взглянула на озеро.

— Я никогда не переставала думать о тебе, — ска­зала она. — Просто не могла. Всегда надеялась... Гер­миона твердила мне, что я должна жить собственной жизнью, может быть, встречаться с другими, что так я смогу почувствовать себя рядом с тобой более сво­бодной, я ведь и рта в твоем присутствии открыть не могла, помнишь? Она считала, что, если я стану, ну хотя бы немножко, собой, то и ты будешь обра­щать на меня чуть больше внимания.

— Гермиона у нас умница, — попытавшись выда­вить улыбку, сказал Гарри. — Как жаль, что я не по­дошел к тебе гораздо раньше. У нас было бы столь­ко времени... месяцы... может быть, годы...

— Так ты же был занят, ты все спасал и спасал волшебный мир, — чуть усмехнувшись, отозвалась Джинни. — Ладно, не могу сказать, что ты меня уди­вил. Я знала, рано или поздно это произойдет. Зна­ла, что ты не будешь счастлив, пока не настигнешь Волан-де-Морта. Может быть, поэтому ты так мне и нравишься.

Слышать эти слова и думать о том, что, если он и дальше будет сидеть рядом с Джинни, от решимости его мало что останется, Гарри было не по силам. Он оглянулся — Рон уже обнимал Гермиону плакавшую на его плече, — слезы капали с конца ее длинного носа. Махнув Джинни на прощание, Гарри встал, по­вернулся спиной и к ней, и к гробнице Дамблдора и пошел вокруг озера. Двигаться все-таки легче, чем сидеть на месте, — точно так же, как лучше поско­рее вступить на путь, ведущий к крестражам и смер­ти Волан-де-Морта, чем ждать, когда тебе предста­вится такая возможность...

— Гарри!

Он обернулся. По берегу к нему торопливо при­ближался, припадая на трость и прихрамывая, Руфус Скримджер.

— Я надеялся, что смогу переговорить с вами... Вы не против, если мы немного пройдемся вместе?

— Нет, — безразлично ответил Гарри и двинул­ся дальше.

— Ужасная трагедия, Гарри, — негромко произнес Скримджер. — Даже сказать вам не могу, как напуга­ло меня известие о ней. Дамблдор был великим вол­шебником. Мы не во всем с ним сходились, вы это знаете, однако никто лучше меня не понимал...

— Чего вы хотите? — уныло спросил Гарри. Скримджера этот вопрос немного раздосадовал,

но он быстро вернул своему лицу выражение скорб­ного понимания.

— Разумеется, вы подавлены, — сказал он. — Я же знаю, вас связывали с Дамблдором очень близкие от­ношения. Думаю, вы были самым любимым его уче­ником. Узы, которые соединяли вас...

— Чего вы хотите? — повторил Гарри и остано­вился.

Скримджер тоже остановился, оперся на трость и уставился на Гарри, теперь лицо его выражало лишь трезвую расчетливость.

— Говорят, когда он в ночь своей смерти поки­дал школу, вы были с ним?

— Кто говорит? — спросил Гарри.

— После гибели Дамблдора кто-то поразил на башне заклятием одного из Пожирателей смерти.

А кроме того, метел там было две. В Министерстве умеют считать, Гарри.

— Рад слышать об этом, — сказал Гарри. — Ну так вот, где я был с Дамблдором и чем мы там занима­лись, это мое дело. Он не хотел, чтобы об этом кто-либо знал.

— Подобную преданность можно только при­ветствовать, — сказал Скримджер, который, похо­же, с трудом сдерживал раздражение, — но Дамбл­дор мертв, Гарри. Он нас покинул.

— Дамблдор покинет школу, только когда в ней не останется никого, кто ему предан, — невольно улыбнувшись, ответил Гарри.

— Дорогой мой, даже Дамблдору не по силам воз­вратиться из...

— Я и не говорю, что ему это по силам. А, лад­но, вы все равно не поймете. Ну так вот, сказать вам мне нечего.

Скримджер поколебался, потом произнес тоном, который ему, надо полагать, представлялся дели­катным:

— Министерство готово предложить вам любую защиту, Гарри. Я с удовольствием отдал бы в ваше распоряжение пару моих мракоборцев...

Гарри рассмеялся:

— Волан-де-Морт хочет убить меня, и никакие мракоборцы его не остановят. Поэтому благодарю за предложение, но — спасибо, не надо.

— Стало быть, — теперь уже холодно осведомил­ся Скримджер, — просьба, с которой я обратился к вам на Рождество...

— Какая просьба? А да.- чтобы я рассказывал всем, как замечательно вы работаете, в обмен на...

— Это позволило бы укрепить моральный дух со­общества! — резко оборвал его Скримджер.

Гарри с секунду вглядывался в него.

— Стэна Шанпайка вы так и не выпустили?

Скримджер густо побагровел, обретя вдруг рази­тельное сходство с дядей Верноном.

— Я вижу, вы...

— Целиком и полностью человек Дамблдора, — подсказал Гарри. — Совершенно верно.

Несколько мгновений Скримджер гневно взирал на него, затем развернулся и молча захромал обрат­но. Гарри увидел, что Перси и прочие чиновники из министерской делегации поджидают его, бросая нервные взгляды на рыдающих Хагрида и Грохха, которые так и остались сидеть на своих стульях. А к Гарри спешили Рон с Гермионой, уже разминув­шиеся с топавшим в противоположном направле­нии Скримджером. Гарри повернулся и медленно пошел дальше, ожидая, когда друзья нагонят его, что они наконец и сделали — в тени бука, под ко­торым все трое нередко сиживали в более счаст­ливые времена.

— Чего хотел Скримджер? — шепотом спроси­ла Гермиона.

— Того же, что и на Рождество, — пожал плеча­ми Гарри. — Получить от меня секретные сведения о Дамблдоре и обзавестись для Министерства но­вым рекламным мальчиком.

С секунду Рон, казалось, пытался справиться с обу­ревавшими его чувствами, а затем громко сказал Гер-мионе:

— Слушай, я сбегаю, дам Перси по морде!

— Нет, — твердо ответила она и ухватила его за руку.

— А мне бы так полегчало!

Гарри рассмеялся. Даже Гермиона слабо улыб­нулась, но стоило ей взглянуть на замок, и лицо ее вновь потемнело.

— Как подумаешь, что мы сюда можем и не вер­нуться... — тихо сказала она. — Ну как можно закрыть Хогвартс?


— Глядишь, еще и не закроют, — отозвался Рон. — Дома не безопаснее, чем здесь, верно? Сейчас по­всюду одно и то же. Я бы даже сказал, что в Хогвар­тсе лучше, в нем столько волшебников, способных его защитить. Ты как считаешь, Гарри?

— Я не вернусь в школу, даже если она откроет­ся снова, — ответил Гарри.

Рон вытаращил глаза, а Гермиона лишь печаль­но сказала:

— Я ждала от тебя этих слов. Но что ты собира­ешься делать?

— Загляну еще разок к Дурслям, так хотел Дамбл­дор, — ответил Гарри. — Но не надолго, после это­го я покину их навсегда.

— И куда ты отправишься, если не в школу?

— Думаю вернуться в Годрикову Впадину, — не­громко сказал Гарри. Мысль эта сидела у него в го­лове еще с той ночи, когда погиб Дамблдор. — Для меня все началось именно там. И мне все время ка­жется, что я должен в ней побывать. Да и могилы родителей навестить хочется.

— А потом? — спросил Рон.

— Потом займусь поисками оставшихся кре­стражей, — ответил Гарри, глядя на белую гробницу Дамблдора, отражавшуюся в воде по другую сторону озера. — Он хотел этого от меня, потому и рассказал мне о них все. Если Дамблдор был прав — а я в этом не сомневаюсь, — где-то еще спрятаны четыре крест­ража. Мне нужно найти их и уничтожить, а после взяться за седьмой обломок души Волан-де-Мор­та, за тот, что сидит в его теле, потому что именно я должен его убить. И если по пути мне подвернет­ся Северус Снегг, — прибавил он, — тем лучше для меня и хуже для него.

Наступило долгое молчание. Толпа уже почти рас­сеялась, последние из скорбящих, уходя, по широкой дуге огибали монументального Грохха, по-прежнему обнимавшего Хагрида, горестные стенания которо­го разносились эхом над озерной водой.

— Мы будем с тобой, Гарри, — сказал Рон. -Что?

— В доме твоих дяди с тетей, — сказал Рон. — И потом, куда бы ты ни отправился.

— Нет... — быстро возразил Гарри. На это он ни­как не рассчитывал, он хотел внушить друзьям, что собирается идти своим опаснейшим путем в оди­ночку.

— Ты говорил нам когда-то, — тихо промолвила Гермиона, — что у нас есть время отступиться, если мы того захотим. Мы этим временем не воспользо­вались, верно?

— Мы с тобой, что бы ни случилось, — сказал Рон. — Но только, дружок, прежде чем отправлять­ся куда-то еще, даже в Годрикову Впадину, тебе при­дется заглянуть к маме с папой.

— Зачем?

— Ты про свадьбу Билла и Флер, случаем, не за­был?

Гарри ошеломленно уставился на него — то, что на свете еще существуют такие нормальные вещи, как свадьба, казалось ему и невероятным, и чудесным.

— Да, уж ее-то мы пропустить не вправе, — ска­зал он.

Его ладонь машинально сомкнулась на ложном крестраже, но несмотря на все, несмотря на тем­ный, извилистый путь, ожидавший его впереди, не­смотря на последнюю встречу с Волан-де-Мортом, которая, знал Гарри, состоится наверняка — через месяц, год или десять лет, — при мысли о том, что ему еще предстоит провести с Роном и Гермионой последний счастливый и мирный день, на сердце у него полегчало.